«Об­на­ро­до­ва­ние Ма­ни­фе­ста 17 ок­тяб­ря вы­зва­ло ли­ко­ва­ние ли­бе­раль­но-бур­жу­аз­ных кру­гов, ко­то­рые счи­та­ли, что со­зда­лись все усло­вия для ле­галь­ной по­ли­ти­че­ской де­я­тель­но­сти. Ма­ни­фест 17 ок­тяб­ря по­слу­жил толч­ком к об­ра­зо­ва­нию двух вли­я­тель­ных бур­жу­аз­ных пар­тий: ка­де­тов и ок­тяб­ри­стов. Ма­ни­фест 17 ок­тяб­ря вы­звал ил­лю­зии о воз­мож­но­сти мир­но­го раз­ви­тия ре­во­лю­ции у части де­мо­кра­ти­че­ской ин­тел­ли­ген­ции и у не­ко­то­рых ра­бо­чих. Этим ил­лю­зи­ям под­да­лись и мень­ше­ви­ки. С из­да­ни­ем этого Ма­ни­фе­ста через не­де­лю пре­кра­ти­лась Ок­тябрь­ская по­ли­ти­че­ская стач­ка. Ев­ро­пей­ские биржи от­ве­ти­ли на этот акт цар­ско­го пра­ви­тель­ства по­вы­ше­ни­ем курса рус­ских цен­ных бумаг.

Об­на­ро­до­ва­ние Ма­ни­фе­ста и учре­жде­ние за­ко­но­да­тель­но­го пред­ста­ви­тель­но­го ор­га­на – Го­су­дар­ствен­ной думы – вы­зва­ли раз­лич­ные мне­ния о ха­рак­те­ре из­ме­не­ния пре­ро­га­тив вла­сти царя. Одни по­ла­га­ли, что эти акты зна­ме­но­ва­ли собой на­ча­ло огра­ни­че­ния са­мо­дер­жа­вия в Рос­сии; дру­гие, на­про­тив, счи­та­ли, что са­мо­дер­жав­ная власть царя этими ак­та­ми вовсе не была по­ко­леб­ле­на. По-раз­но­му оце­ни­ва­ли ха­рак­тер рос­сий­ской мо­нар­хии после из­да­ния Ма­ни­фе­ста 17 ок­тяб­ря со­вет­ские ис­то­ри­ки и юри­сты. Одни счи­та­ли, что са­мо­дер­жа­вие не по­шат­ну­лось; дру­гие скло­ня­лись к мне­нию о не­ко­то­ром его огра­ни­че­нии; тре­тьи по­ла­га­ли, что эти акты лишь де­кла­ри­ро­ва­ли "эво­лю­цию формы прав­ле­ния Рос­сий­ско­го го­су­дар­ства от аб­со­лют­ной к кон­сти­ту­ци­он­ной мо­нар­хии". По­след­нее мне­ние ближе к ис­ти­не. Ха­рак­тер­но за­яв­ле­ние С. Ю. Витте, вы­ска­зан­ное им в га­зе­те "Новое время". "Ма­ни­фе­стом 17 ок­тяб­ря, – писал он, – не вне­се­но ни­ка­ко­го из­ме­не­ния в ос­но­ву ны­неш­не­го го­су­дар­ствен­но­го строя, и го­су­дарь им­пе­ра­тор по-преж­не­му остаётся не­огра­ни­чен­ным вла­ды­кою"».